Андрей Моль

Журнал закрыт.

translated from Russian

to Anton Lubowski (a_lubowski),
arm in brothers

you didn't want to
smother them dead
so they are now sleeping in your bed

you didn't guard them
you didn't care
so they are now creeping in your hair

you couldn't stand to
fight the disease
so them numbers
numbers them increase

you didn't want them
bastards to breed
so they're coming up to smoke your weed

you didn't want them
lasses get loose
so they're coming up to drink your booze

you couldn't bear to
open them doors
they don't count don't
quote you anymore

you didn't nurse them
you didn't heal
so them coming up to do the kill

you didn't answer
you din' reply
so them coming up to do the die

took you too long
to get outta coma
you got eaten
eaten
by vermin

Велимир Хлебников, Лейден
( + 3 )

невесомые вестники, дети прозрачной листвы,
персонажи наскальных рисунков, герои дольменных сказаний
как течёт золотой песок
как в равнинах поёт ковыль
как на дальних стоянках в кострах тлеют красные угли,
как с ветром кочует пыль,
так струятся по жёлтой земле
мудрецы-плясуны, пилигримы, жемчужноголосые странники

они спят безмятежно в шершавых ладонях холмов,
тюль молочного облака им одеяло, подушка, перина
их питает рассветная взвесь
запах спелых плодов
и хрустящие ларчики мидий в скелетах заброшенных пирсов,
одичалых причалов,
руинах разбитых надежд зимогоров

узнавая друг друга по запаху моря, сплетают маршруты свои
словно черные дреды основой душистого воска
пишут соком шелковицы письма на крыльях степной саранчи,
хохоча, приручают дельфинов и сонных морских черепах,
привечают бродячих собак, что багровыми вечерами
в остывающих лужах лакают виноградные блики заката

вызревают на западном небе зарниц изумрудные сполохи
двойники заполняют веранду, и тени ветвей на бисквитной стене
пишут летопись славных деяний воздушных посланцев,
ресницы дождя размыкаются, око небес обнажая,
ветви молний сиреневых словно сосуды на синей сетчатке –
и под вечно немеркнущим взглядом идут по дорогам и тропам,
поверяя свой путь по просоленным картам на собственной коже,
повелители лета, питомцы зелёной луны
в миллионы раз меньше, чем медные муравьи
в складках тела огромного Бога,
мерно дышащей мягкой Земли

гости допели песни, допили водку
пока бабушка подавала свой фирменный медовик
я побежал на кухню, выскребать из жестяных банок
остатки вареной сгущенки
папа и дедушка вышли курить на лестницу
раздвинув тряпичные шторки, я видел, как через минуту
оба они, как были, в тапках, рубашках и трениках,
ёжась и похохатывая, бежали в сторону магазина
минус пятнадцать градусов
почти одиннадцать вечера

мы играли с друзьями в парке военной техники
забирались на БТРы, представляли себя солдатами
строили снежную крепость, оборонялись от неприятеля
кидали снежки на меткость в дуло танковой пушки
я все время промахивался
сережа и ваня забили по одному
а дина попала три раза

мы с антоном и мишей месяц копили деньги
чтобы купить у метро диски с новыми играми
и рубиться у миши дома в компьютер до посинения
днем после школы, гремя жестяной коробкой
из-под конфет, в которой хранилась мелочь,
шли через двор, и какие-то старшеклассники,
заведя нас в подъезд, отобрали буквально всё,
что мы скопили, в сумме 105 рублей
мы пошли на спорткомбинат, играть в футбол с мужиками
стоя в воротах, я пропустил два мяча, и нас выгнали к чёртовой матери

папа и дядя вова сидели и пили весь вечер
ночью пошли в кабак, так как все магазины закрыты
возвращаясь под утро, подрались, чего-то не поделили
разбудив ни свет ни заря, мать послала меня на улицу
на спросонья вопрос «зачем?» - «увидишь», - сказала мама
я бродил по двору под неверным весенним снегом,
подбирая с земли сигареты, клетчатый шарф, зажигалку,
толстые батарейки от переносного магнитофона,
который отец взял с собой, чтобы слушать на нем майлза дэвиса

самолеты летели один за другим из внуково
над засеянным рожью полем за деревенской околицей
я пытался их сбить из блестящей двустволки, тщательно целясь,
но оранжевые патроны, прикрепленные к дулу леской,
возвращались назад, и я вновь заряжал орудие,
вновь искал свою цель в огромном багровом небе

это было в июне, а в августе деревенские
потащили меня с собой, посмотреть, как на этом же поле
околела корова – она так стоймя и стояла,
уродливая, гигантская
в чёрном облаке мух, в неподвижном горячем воздухе
подходить к ней ребята боялись, но набок все же свалили,
кидаясь огромными комьями ссохшейся придорожной грязи
с того самого дня я на всю жизнь запомнил
удушающий запах гниющей плоти,
запах жаркого лета, яркого желтого солнца,
сладкую вонь безотчетного страха, аромат безмолвного ужаса

на следующий новый год отец подарил мне конструктор:
из кучи пластмассовых мелких деталек и шестерёнок
можно было собрать неигрушечные часы
что показывали настоящее, взаправду взрослое время
у меня самого ничего так и не получилось
но отец мне помог, и за пять минут до полуночи
секундная стрелка разошлась сухими щелчками
и часы заработали от пальчиковой батарейки
это было в то время, когда к нам ещё приходили гости,
галдели на кухне, спотыкались и падали в коридоре,
приводили своих детей, которых я ненавидел,
спали до двух часов дня на старой кушетке в холле

эти часы работают до сих пор

1
плоские облака в разноцветных лучах заката
как сигнальные флаги над нашими головами
рвутся и множатся в резких порывах ветра
выпрямляется путь
как пущенная стрела

я обнаружил себя наконец-то в твоих объятьях
в самый последний момент перед расставанием
словно бесхозную вещь, на перроне забытую кем-то,
не побоявшись коснуться,
ты подняла

я обещаю тебе не бежать за поездом
я обещаю тебе не попасть в милицию
не расколоться, не скурвиться и не вскрыться
я обещаю, если
впрочем, какая разница
где бы ты ни была

2
новая жизнь – пустые книжные полки,
вытерта пыль, полощется занавеска
собраны вещи, выглажены рубашки
в комнатах запах озона и дома никого нет

бабочки вынимают из брюшек серебряные иголки
расправляют крылья, роятся в воздухе
я отпускаю на волю свою коллекцию
всё, что собрал за последние восемь лет

распахни балконные двери,
дыши бензиновой гарью
новая тишина – звон разбившегося стекла
сны дежа вю настигают
в этой просроченной яви
новая жизнь
позолоченная игла

3
двадцать две тысячи испытуемых в течение двух часов
ожидают писем по электронной почте
сто одна тысяча семьсот пятьдесят человек
в отчаянии допиваются до зеленых чертей
два миллиона тысяча восемьсот
нервно курят в ожидании поезда
семь миллионов бездумно переключают каналы,
мелькают мыльные оперы,
мультипликационные сериалы,
прогнозы погоды,
остросюжетные драмы,
выпуски новостей
сорок пять тысяч сто двадцать пять испытуемых
простудились, гуляя без зонтика пьяные под дождём
пять миллионов семьсот человек напряжённо думают,
как оказались здесь и в какой стороне их дом
три миллиарда людей поглощены борьбою
(сорок процентов из них почти покорились судьбе),
один испытуемый
сейчас говорит с тобою
любит тебя
думает о тебе

4
слышала в новостях про адронный коллайдер?
это же, в самом деле, наше будущее и есть
моешь ли ты посуду, готовишь завтрак
торопишься в ванную, пока горячую воду не отключили
маленькие, домашние чёрные дыры
постоянно растут повсюду – в складках твоей постели,
в барахле на твоём столе
в синтепоне мягких игрушек
в твоем животе
на твоих ухоженных пальцах
чёрные кольца космической пустоты

это как плесень: все время витает в воздухе,
но как найдет залежавшийся ломтик сыра
(а в нашем случае – свободного человека) –
воплощает на нем свою новую жизнь с нуля

и неуклонно растет, раскрывается черной розой
поглощает со свистом твое и чужое прошлое
по ту сторону – что-то другое, что-то другое,
колючее, кружевное, на иридиевой арматуре,
напряженное и неясное до сих пор

возвращаясь к сравнению с микологией
как рассказывал мне мой друг, если плесень возникла в доме,
в нём нельзя растить псилоцибы:
их колонии вымирают,
пораженные этим грибком, много более агрессивным
чем мексиканская нежная психопоросль

это я вот к чему:

вообще
никаких
иллюзий

5
все мы гораздо красивее в записи и на фото
о, как звучал твой голос на мягком фоне
пения птиц и шуршания автомобилей
на четвертой линии острова майским вечером!

как ты стояла одна в ореоле света
на перекрестье фокуса множества объективов
в душной коробке зала высматривая кого-то,
ворох стихов в руках распахнувши веером!

я перережу провод и выброшу карты памяти
чтобы, очнувшись утром, заспанные, помятые
мы в один страшный день наконец-то встали
там, по ту сторону плесени, давеча непонятной

текст, ощетинившись, тоже тявкает на реальность,
падает на бок, клацает сломанными зубами:
выразить что-то другое можно, как оказалось,
языком знаков, только жестами и губами

я покажу тебе, как сказать всё это
в следующей жизни, в воде, в нашем общем сне
где мы плывем, словно рыбы, спина к спине,
в сторону края весны, головами в лето

восковая сестра моя, брат мой из чёрного дерева
мой отец из железа, мать из горного хрусталя
мы воздушными нитями связаны
хоть из разных семян прорезались
мой нефритовый дед
моя медная бабка
льняная моя жена
расскажите мне, из чего я сделан

в моих губчатых стенах
дышит кровавый кирпич
сокращаются пол с потолком
словно камера сердца
паркет еле слышно скрипит
двери хлопают, как ресницы
вместе со мной во сне
тяжело ворочается мой дом

на мерцающем вытертом небе
проступает белёсый стих
тишина под грудину течёт
ледяным стилетом
нарастает морское шипение сотен мыслей чужих
шершавые теплые ящерки
просачиваются в щели,
карабкаются по стенам
братья и сёстры ко мне обращаются за советом

в рисовую бумагу пакуются бандероли
тоннами почты гружёные, держат свой курс суда
от удалённых нодов исходят длинные волны
сквозь растушёванный снег пробиваясь ко мне сюда

в моём крошечном сердце – сверкающая зима
музыка игл сочится из кончиков пальцев
я застываю в дуге электрической,
покрываюсь окалиной дочерна
невеста моя бирюзовая!
дочь моя земляная!
все вы проходите мимо в песочном танце
все вы вращаетесь в дивном соцветье сна

оглушительное молчание
за каждой тонкой стеной
монстры спят под кроватью,
ритмично сопят за дверью

меня ищут в диапазоне
и ждут говорить со мной
те, из кого я сделан,
в кого я верю

1

стоит закрыть глаза – беспокоится тихий омут
передо мною на берег из глубины
выстроенные в каре, поднимаются батальоны
полупрозрачные, дымные,
верные мои сны

в панцирях, в кованых шлемах, бронзовые монголы
с обитыми кожей щитами, с копьями наперевес
темною массой молчаливо стоят они
солдаты ночных кошмаров
духи беспамятства алкогольного
и берег едва выдерживает их вес

развеваются яркие ленты, в воздухе реют флаги
хором поют свои песни и весело голосят
весенние лёгкие грезы
минуты счастливого забытья
в халатах атласных и шёлковых
в разноцветных китайских шапках, сделанных из бумаги

грянут марш небесные горны,
громыхнут гигантские барабаны
золотые доспехи сверкнут, на мгновение ослепят
головой в облаках пропадая, идут титаны -
страшные в своей мощи, редкие сны о главном,
прозрачные, словно воздух,
легкие, словно радужный конденсат
в центре их солнечных тел угловатые птицы висят,
ацтекские божества в светящихся кольцах праны

2

командир этой армии, я ей повелевал
вел ее за собою, где бы ни ночевал
в бой отправлял полки, затем объявлял привал
и они исчезали, как только звенел будильник

сам себе один лейтенант, полковник и генерал
то ли я где-то ошибся, то ли себе соврал,
то ли с меня ордена, погоны кто-то сорвал –
сколько я их ни ждал, они больше не приходили

за железной дорогой, в поле, розовеет багульник сна
я упал на кровать в забытьи, и во мне проросла весна
я в шинели распахнутой, на моих сапогах роса
тёплый ветер сорвал с головы моей треуголку

я гуляю в рассветной дымке, болотные пью огни,
что сердечник мой тянет наружу, полюс какой магнит
разбуди же меня, разбуди, крикни имя моё, проткни
мою сонную куклу алмазной своей иголкой

1

этой зимой она видит
глухие, тёмные сны
закрывая глаза, будто смотрит в сухой колодец,
в глубину опустевшей аллеи
или на тусклый отблеск воронова крыла
что-то в душе расклеилось
как будто расходятся швы
как садящиеся батареи
в сиплый вой превращают мелодию
она больше не верит,
она не верит в меня

этой зимой его дом зарастает льдом
он никуда не выходит
не зажигает света
не открывает книг, не шуршит газетой
на чёрно-белых клавишах,
на телефонном диске –
вязкая, липкая пыль
он замазкой задраил щели
тяжёлые ставни закрыл
накрепко запер двери
не отличает ночь ото дня
он не звонит, не пишет, не хочет спросить совета
он больше не верит,
он не верит в меня

движутся, копошатся люди
рыхлые словно губка
поглощающие лучи света
как поглощают звук тряпьё или поролон
шуршат их пахучие деньги
хохочут медные дудки
их кольца, серьги, браслеты
ожерелья, колье, кулоны
при каждом шаге колышутся
убаюкивающе звенят
их глаза как мутные стёкла
на солнце их кожа чернеет
эти люди не верят
они не верят в меня

2

в автобусе в час червей кто дышит тебе в затылок,
выходит на следующей остановке,
идёт у тебя за спиной?
кто в жаркую летнюю ночь
собирает с набережных твоего города миллионы пустых бутылок?
кто ведет последний поезд метро, когда ты пьяный едешь домой?
какая сила заставляет вращаться шестерни того эскалатора,
который вывозит тебя наружу из пренатальной тьмы?
кого ты почти что видел в первом и двадцать пятом,
откуда взялись те люди, о которых ты скажешь «мы»?

3

я просыпаюсь от скрежета
лопат невидимых дворников
от ветра колышется занавеска
падает мелкий снег

по улице проезжают
машины снегоуборочные
где-то работает радио:
десять утра в Москве

сестра!
я – законопослушный гражданин
великого государства
которое имею счастье называть своей родиной

сестра!
я легко, открыто и с радостью
соблюдаю нормы и правила,
созданные и установленные
мудрыми правителями моей страны

сестра!
я с почтением и вниманием
отношусь к традиции и морали

сестра!
я живу в мире и согласии со своими согражданами
я не представляю угрозы их жизни и здоровью
я не убиваю, не наношу тяжких телесных повреждений прохожим на улицах
я не домогаюсь до несовершеннолетних и лиц пожилого возраста
не лишаю граждан свободы передвижения
не принуждаю их ко вступлению со мной в извращенную половую связь
(то же относится и к животным)

сестра!
я не краду у сограждан деньги
не произвожу незаконных операций на черном рынке
не занимаюсь мошенничеством, вымогательством, хищением государственных средств в особо крупных размерах
не организую производство и поставку низкокачественных продуктов питания и контрафактного алкоголя
не содержу подпольных клубов, борделей, наркопритонов
не занимаюсь сутенерством и работорговлей
не принимаю участия в нелегальной продаже за рубеж детских внутренних органов
не злоупотребляю служебным положением
не беру и не даю взяток
не скрываю своих источников дохода
не задерживаю квартплату и не создаю задолженность за коммунальные услуги
не проезжаю без билета в метро и наземном транспорте

сестра!
я не состою в экстремистских организациях
не принимаю участия в нелегальных собраниях и митингах
не занимаюсь производством и распространением литературы, разжигающей межнациональную и межконфессиональную рознь, производством и распространением порнографических текстов и видеоматериалов
не являюсь членом и организатором сект, тайных обществ, коллективных заговоров с целью свержения существующего государственного строя

сестра!
я соблюдаю тишину с 23.00 до 9.00 ежедневно
я не создаю беспорядка в своем подъезде и на лестничной площадке своего этажа
я не употребляю алкогольные напитки и не курю в детских и общеобразовательных учреждениях, общественных местах, подземных переходах, в общественном транспорте и вблизи станций метрополитена
я не приобретаю наркотические вещества с целью их распространения
не нахожусь в общественных местах в грязной, пачкающей одежде, в состоянии алкогольного или/и наркотического опьянения

сестра!
я соблюдаю законы об авторском праве и интеллектуальной собственности
я не приобретаю нелицензионные компьютерные программы
я не скачиваю из всемирной сети интернет и не выкладываю в неё видео- и музыкальные записи, добытые нелегальными способами
я не занимаюсь плагиатом, недозволенной компиляцией, копированием и перепечатыванием материалов без письменного согласия автора и издателя

сестра! я не употребляю нецензурных выражений в своей речи
не оскорбляю религиозные чувства и личные убеждения своих сограждан
я не лгу, не завидую, не клевещу, не прелюбодействую
сестра! я веду себя хорошо!
сестра! унесите, пожалуйста, судно! смените капельницу, сестра!

в карнавальном костюме пьяницы
в маске из хлебного мякиша,
с красным носом, в соломенном парике
меня никто не узнает
я выхожу прогуляться
пока время встает с тихим хрустом, как первый лёд на реке

небо сегодня особого назначения
тучи быстрого реагирования
прозрачные ножницы режут бумажный снег
в медовое и вечернее
я в процессе и по течению
принимаю на ход ноги
двигаюсь как во сне

когда уже вышел наружу
недобрый знак возвращаться
к недопитой отраве, к зеркалу на стене
если забыть все лишнее,
под одеждой со временем обнаружишь
ворсистые серые крылья, прорастающие в спине

пока она была дома,
исправно работали все приборы
деловито гудел холодильник
плотоядно шипели газовые конфорки
чайник приветливо верещал
лампочки зажигались сами собою
когда она ночью наощупь
шла на кухню по коридору
будто её присутствие
было главной деталью во всех вещах

если с утра уходила и к вечеру не появлялась –
уезжала в командировку, в гости к родителям –
что-нибудь непременно лопалось, разбивалось
в телефонной трубке что-то трещало
искрили электросети
звонок на входной двери заходился кашлем и хрипом
всё работало через силу, нехотя и со скрипом
всем своим поведением и неопрятным видом
напоминая мне, что её здесь нет

я сидел в полумраке, давился холодным чаем
даже не в силах настроить себе интернет
(как ей, наверное, тяжело
было жить с таким криворуким типом)

когда дела совсем мрачный характер приобретали –
у соседей сверху труба отопления протекала,
мерзкие желтые капли падали с потолка –
вечером поздним она домой возвращалась,
что-то само собой настраивалось, включалось,
остальное же исцеляла ее заботливая рука

и вот теперь, когда её нет – со мною, в принципе и вообще,
что-то внутри
похоже, выходит из строя
важной детали, видимо, не хватает
той же, что у моих вещей

лифт в моем доме вчера опять поломался
с первого на девятый придется идти пешком
я повторяю, покрываясь холодным потом:
«механическое сердце, не останавливайся
металлическое сердце, не останавливайся
мое новое бошевское сердце, не останавливайся,
работай,
работай,
работай»

сглатываю подступающий к горлу тяжёлый ком

андрей стоит на балконе
прислушивается ко снегу
выморочное время
опаздывающий вечер
дни исхудалой осени на краю
очередная эра
наступает медленно с неба
хлопья белого пепла
заполняют темные трещины
обновляют реальность
засохнуть ей не дают

что-то закончилось здесь
ему пора изменяться
в новое тело войти через левую дверь
в карманах зимней одежды
с прошлых лет сохраняются
счета, билеты и чеки
бессмысленные теперь

он пишет записки в завтра
чтобы прочесть их по возвращении
закрывает все окна
сворачивает проекты
заканчивает дела
вечер субботы, значит
отъезд уже очень близко
душа, всё ли ты оставила?
проверь – ты ничего не взяла?

и когда наконец он выходит
дверь за собой закрывая
видит то что снаружи
формирует
то что внутри
все его путешествие
в пульсирующем молчании
и вернувшись обратно
он мало о нём говорит

распахнув на кухне окно
он смотрит в раннее утро
видит как дышит небо
как растет на деревьях лёд
защитная плёнка снята
картинка больше не мутная
он теперь различает отчётливо
прекрасную тихую музыку –
это снег, опускаясь сверху,
еле слышно звенит и поёт

российским железным дорогам, с грустью и нежностью

терпкий, бодрящий запах
свежего креозота
пар изо рта, чужой сигаретный дым
до отправления считанные минуты
уже сказаны
все дежурные фразы
и приметы соблюдены
но не уходят, стоят, ещё ждут чего-то
пятеро, взявшись за руки, перед ним

трое опрятных мужчин
две скромно одетых женщины
тающий снег покрывает их пылью белого серебра
он смотрит на них из чащи своей бороды,
из-за толстых стекол очков,
самыми уголками глаз улыбаясь едва-едва

властным, размашистым жестом
необычным в столь дряхлой стати
он рисует в воздухе знак
сразу же совершают земной поклон
как один, все пятеро

приосанившись, став будто выше ростом
закинув за плечи огромный походный рюкзак
он уходит в вагон

загудев, состав трогается
пьяные провожающие
выскакивают из тамбуров, как крысы бегут с корабля
пятеро всё стоят на морозном ветру
как былинки дрожащие
пока поезд из виду не скроется
и вдали не останется ни огня

и пока они молча идут назад от конца перрона
и серебряные слезинки замерзают на их щеках
проводница, проверив билеты у всех пассажиров вагона
никак не доищется того странного мужика
ну, такой, с длинной седой бородой, весь в чёрном

*
спустя двое с лишним суток
в водянистой утренней дымке
семь человек, закутавшись в шубы, ватники и пальто
ждут проходящий скорый на заснеженном полустанке
простояв лишь минуту, состав отправляется
подняв целое облако снега
но, когда оно оседает,
из пустоты к ожидающим
не выходит никто

день за днём после этого
каждое утро исправно
в холод и зной, в дождь, метель и буран
семь человек приходят на полустанок
утренний скорый встречают
и раз за разом
возвращаются восвояси
сегодня, завтра, вчера

то, что регулярно случается,
сколь странным бы ни казалось,
превращается вскоре в обычай
так ружьё срастается со стеной
например, когда этот поезд
отходит с киевского вокзала,
на руку к самой молоденькой проводнице
каждый вечер садится
небольшая седая птица
и с ладони клюёт пшено

согласно моим расчётам
к этому дню завяли
последние из цветов, которые я принёс
ты не купала их ночью в холодной ванной
не обрезала стебли, не меняла тёмную воду
они так и умерли молча, как и стояли
ложной приметой
несбывшимся воспоминанием
о том, что не началось

на нашей с тобой странице, сделанной по шаблону
всё было так красиво
но чуть под углом посмотришь –
и она уже не видна
я пытался что-то исправить, хотя бы сменить цвет фона
но проблемы, похоже,
были в исходном коде:
активные ссылки, всплывающие панели
на самом деле
не работала ни одна

будильник с утра об стенку
и через час выходишь
чёрный кофе, мятные сигареты
вид помятый, слезящиеся глаза
ломая ногти, без ложки с трудом надеваешь обувь
у метро бесноватые толпы
добравшись до эскалатора
нельзя вернуться назад

хаотичные передвижения
хронические опоздания
абстинентный синдром, бессонница
непобедимая лень
и уже вот который месяц
я не отступаю от правила:
«маленькие поражения каждый день»

к зиме нужно утепляться
моль проела мою одежду
нет уже сил разбираться,
мычать, запинаясь, в трубку
и извиняться не стоит,
смущаться, полуоторванную
пуговицу теребя
похоже, всё, что осталось
от того, каким я был прежде –
это мокрое и пустое
место внутри тебя

павлу жагуну

I

консервировать чувства запутанной сетью серебряных спаек звенеть сокращается сердце запомнить отрезки спокойствия камера комнаты стенки сосудов пульсируют звучные сны замыкают отверстия выхода иглы открытых портов в бесконечное завтра навязчивый привкус вчерашнего снега листов откровений звонков поролона молчания трубки запомнить бегущие станции резаный дым на зеленых дорогах дрожащие ломтики неба в колодцах весеннего эхо открыть проскрипев проржавевшей петлей прямо в ночь звездопада сквозь черную ткань предрассветного мрака булавками в яростный полдень запомнить в солому натертые корочки солнца к закату на пляж алкоголь обрывая цветы потерять в забытьи на сетчатке прожжёнными пятнами вдох отпечатать нитрит километры блестящих огней снизошедших пришельцев глаза открывая пластмассовый веер свернуть с объездного пути промолчать и запомнить

II

мета история года четыре набрякшей полыни во рту протекавшей заплечной ночной поножовщины слово и дело прошитое сквозь перепалки кидаешь осколок кругами до берега топкого тела подруги лицо перламутром сквозь толщу воскресной толпы избежать объяснений

III

невоспетое грузом чугунным гектары сухого холста обжигают колючие простыни в сон забредает немое ничьё но не проигрыш ровно новая партия ход одиночества беглый меркурий стекает с листа я прочёл исчезающий след на асфальте октябрь вращается в небе заоблачный басовый ключ замирающий пруд высыхают песочные замки болезных детей постаревших в одеждах цвета палой листвы заключенного парка в архивы бетонных окраин пергамента лиц полумертвых имен искалеченных улиц хирургами нового слова безбедного гладкого есть астматическим хрипом зашедшийся город в тяжелых парах вентолина запомнить прокуренный вечер и кто ожидает домой в нерабочие дни солянка котельники яузский дальше трамваи покровка макаренко влево и дальше уходят они под окнами кухонь где лампы не перегорают пока не закончилась память и в ждущем режиме беда и кто-нибудь ест или спит или бродит внутри этих комнат обои ободраны кран подтекает вода электричество газ ещё чай заварить закурить помолчать и запомнить, запомнить

андрею сен-сенькову

зеркальный офисный небоскреб у метро: в солнечную погоду
по площади скачут огромные жёлтые зайцы

воплотившийся в жизнь детский кошмар архитектора
ушастые зверьки из книжек-раскрасок
выросшие до гигантских размеров
в результате мутации воображения

наземный переход через улицу большая семеновская: в ночное время
светофор работает в пропускном режиме

консервированная смерть
подмигивающая жёлтым глазом
с истерическим визгом колодок
выпрыгивает в темноту из металлического корпуса автомобиля
при соприкосновении с мягким испуганным человеческим

аллея длиной в сигарету: сквер, разбитый на месте
старого кладбища

поздней осенью
ты чем-то похож на тех, кто пророс дубами и липами
твои пальцы цвета опавших листьев
а как выглядят твои лёгкие
можно представить, взглянув на кору деревьев

голубятня возле железной дороги: каждый день в два часа
хозяева выпускают птиц из клетки

запрокинув седые головы
старики восторженно наблюдают порхание белых тряпочек
каждый голубь – несбывшееся желание скучной молодости

ежевечернее занятие: мужики во дворе
ремонтируют автомобиль при свете уличного фонаря

матерясь чуть слышно, но непрерывно
четверо чёрных хирургов в холодном сиянии галогена
лениво ковыряются в бессознательном пациенте
возле детского сада припаркованы те,
с кем уже наигрались: окна заклеены целлофаном
корпус заляпан корявыми детскими граффити

виски белая лошадь: самая красивая эмблема
алкогольной галлюцинации

эту марку предпочитают люди с красиво изуродованными глазами
рисующие слово ресницами в воздухе, прежде чем произнести его
выпивая стакан виски перед тем, как лечь спать
во сне они становятся безголовыми путешественниками
седлающими горячечного пегаса

Текст "Дзен" теперь пополнился второй частью:

II

мои чувства созреют в тебе
как заваривается чай

мои мысли в твоей душе
развернутся, кружась,
обретая новое тело
так в поющей воде
изумрудный танцует побег

то, что я чёрно-белым
скажу сейчас
в темноте
ты увидишь после, в утреннем полусне
в ярком цвете и полном объёме
на дрожащем экране
внутренней стороны твоих век

последний ночной посетитель
просыпается ровно в десять
смотрит вечерние новости
слушает сводку погоды
бреется перед зеркалом
старой опасной бритвой

последний посетитель
выходит из дома в полночь
едет в центр в пустых вагонах ночного метро
поезда, убегая в тоннель,
завывают, как раненые животные

почерневшие легкие города
шелестят опадающими листьями
последний ночной посетитель идет по бульвару
перебирая в карманах засаленные купюры -
щедрые чаевые ночному официанту

последний посетитель
не изменяет устоявшемуся маршруту
заходит в один кабак, в другой ресторан
вешает шляпу на медный крюк
оставляет зонт-трость и пальто в гардеробе

он берет пинту темного и горячий тост
виски со льдом и двойной эспрессо
двести водки и солёные огурцы
бокал каберне и тарелку «четыре сыра»

официантки рассчитываются с клиентами
бармены объявляют последний заказ
швейцар помещает на дверь табличку «закрыто»
метрдотель будит уснувшего под столом постояльца
охранники выгоняют пинками нерасплатившихся

последний посетитель
заканчивает работу утром
возвращаясь домой, дремлет в общественном транспорте
со злобой и завистью смотрят на него те,
кто, ещё до конца не проснувшись,
ползёт к девяти на службу

последний ночной посетитель
приходит в свою квартиру
задвигает тяжелые шторы
останавливает часы
и до самого позднего вечера
он в тишине кессонной
за всех, кто ушёл на работу,
досматривает их сны

я не слышал, что ты сказала тогда в кафе
что-то, видимо, важное –
так долго ты собиралась с духом,
потом ещё дольше сидела молча
курила свой голуаз
списал это на задумчивость
к тому же был подшофе
и как раз в тот момент кто-то музыку сделал погромче
я краем уха
уловил только часть твоей фразы,
что-то вроде «в последний раз»

по дороге к метро ты замёрзла
капюшон натянула, накинула теплую шаль
поверх своего плаща
я шутил, чтоб тебя развлечь, ты под ноги себе смотрела
всё ускоряла шаг
мы едва не бежали
посмотрев в твою сторону, слёзы
увидел в твоих глазах –
да, довольно холодный ветер
плюс весь день за компьютером на работе, –
конечно же, ты устала

а в метро говорила долго, о многом
половину я снова не слышал
уснул на твоем плече
ты же, взяв меня под руку, тоже
пригрелась и задремала
во сне ты ещё красивей
а я так и не понял, зачем
ты меня о чем-то просила
в чем убеждала

и потом в середине ночи
склеившись как пластилин
мы становимся мягче, податливей
и нас уже не разлепишь
забывая обо всём прочем
друг друга раздев
выпивая по капле
мы  не слышим
мы  не говорим
you think I’m dumb
I think I’m deaf
or maybe just happy